На выставке очевидно, что такие художники, всегда считавшиеся классиками русского реализма, как Илья Репин ("Портрет графа Алексея Игнатьева" - этюд для "Торжественного заседания Государственного совета") или Василий Верещагин ("Прогулка в лодке") пользовались импрессионистической манерой по мере необходимости. Для великих авангардистов (Михаил Ларионов, "Рыбы на закате", Наталья Гончарова, "Угол сада") импрессионизм с сильным экспрессивным началом был этапом формирования своей эстетики. Отечественные художники вообще часто добавляли к французской технике русский темперамент. Например, на картине "В гостях" Абрама Архипова женщины в пылающих цветом одеждах "горят" в залитом светом пространстве. Почему-то на выставке нет самых ярких картин Филиппа Малявина, по выражению Игоря Грабаря, сделавшего "русских девок и баб феями".
Выставка подводит к мысли, что до 1900-х годов импрессионизм в русской живописи проявлялся спорадически и только затем наступил прорыв: множество художников в той или иной степени стали рисовать в "импрессионистической манере". В центральных залах десятки этюдов того времени, часто не заслуживающих особого внимания, повешены в пять рядов. Что напоминает коммерческие выставки рубежа XIX и XX веков (например, так называемый парижский Салон). Здесь, где нет громких имен, становится понятно многое. При таком срезе хорошо видно, что отечественные художники в подавляющем большинстве не смогли преодолеть наследия передвижников. Они скорее искали возможность высказаться о жизни, чем насладиться ею. Экспозиция демонстрирует, что импрессионизма как течения в строгом смысле слова у нас не было или почти не было. Были разнообразные эскизы, наброски и просто недописанные картины, теперь показанные широкой публике под маркой "русского импрессионизма". Кроме того, более или менее удачны зарисовки, сделанные на открытом воздухе: по сути дела, выставку следовало бы назвать "русский пленэризм".
Влияние нового течения было так велико, что произведения русских живописцев иногда можно даже спутать с работами их французских коллег. Например, в показанных на выставке ранних картинах учившегося в Париже будущего символиста Виктора Борисова-Мусатова ("Обнаженный мальчик в саду", "Деревце") удивительно точно воспроизведены импрессионистическая техника, колорит и сюжет.
То обстоятельство, что Поленов, ставивший чистую живопись превыше всего, преподавал в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, стало одной из причин популярности нового искусства в старой столице. Большую роль в распространении импрессионизма сыграли знаменитые коллекции Щукина и Морозова. Благодаря им уже в конце 1890-х годов Москва увидела ряд импрессионистических шедевров из Франции.
Далее следуют картины 1870-1890-х годов, и это по-прежнему завязка. С одной стороны зала висят произведения русских художников, работавших в Париже, с другой - в России, до которой уже доходили слухи о революции в живописи, устроенной импрессионистами, но понимались они на свой манер. Среди "русских французов" Константин Маковский, Александр Беггров, Алексей Боголюбов и легендарная Мария Башкирцева, умершая в 24 года и оставившая огромный дневник. Среди тех, кто повторил в России путь развития Моне и компании, прежде всего Василий Поленов (впрочем, тоже несколько лет проживший в Париже и видевший выставки импрессионистов). Именно Поленов был автором первой протоимпрессионистической отечественной картины "Московский дворик" (1878). На выставке это полотно отсутствует, потому что хранится в Третьяковке, а Русский музей, как всегда, использует только собственные фонды. (Кстати, в который раз придется повторить - Русскому музею необходимо объединяться с другими музеями, делиться идеей на стадии формирования концепции, чтобы не прослыть организацией, работающей по принципу натурального хозяйства.)
Роль завязки отведена картинам 1820-1830-х годов. Согласно замыслу, необходимо обратить внимание на то, как Сильвестр Щедрин, Михаил Лебедев, Алексей Венецианов, Александр Иванов решали задачу передачи цветовоздушной среды. Может быть, от этого еще слишком далеко до импрессионизма, официально возникшего через пятьдесят лет. Но, например, Освальд Шпенглер находил начало этого направления в сфумато (то есть "размытость очертаний") Леонардо да Винчи.
В цикле экспозиций, посвященных крупнейшим течениям в изобразительном искусстве России XVIII-ХХ веков ("Романтизм в России", "Символизм в России", "Русский футуризм") эксперимент с выявлением импрессионизма (impression - впечатление) в отечественной живописи казался наиболее рискованным. Тем не менее поначалу выставка "Импрессионизм в России" в корпусе Бенуа Русского музея скорее нравится - благодаря не столько подбору работ, сколько принципам показа. Экспозиция, как и всегда в Русском музее, построена по хронологическому принципу. Кроме того, в ней четко обозначена драматургия: есть завязка, развитие, кульминация и развязка.
Русский музей впервые пытается доказать, что в России был импрессионизм
Комментариев нет:
Отправить комментарий